Léo Mattei et Alex Gohari sont des lauréats du Prix Albert Londres de 2021 (catégorie audiovisuelle). Ces réalisateurs français, amis d’enfance, ont fait un film sur l’esclavage moderne au Mexique – des call centers pour les personnes d’origine mexicaine qui ont longtemps vécu aux États-Unis et ont été expulsées au Mexique, à la suite d’un délit. Loin de leurs familles, les personnages souffrent de la solitude. C’est l’image du mur qui sépare le Mexique des États-Unis qui est un fil conducteur du film. L’action a lieu dans la ville de Tijuana, un tel « sas » des vies de migrants.
Alex Gohari a dédié la récompense à son fils né après la traversée des frontières. C’est à cet égard que le réalisateur a cité le poète martiniquais Édouard Glissant.

Лео Маттеи и Алекс Гоари – лауреаты премии Альбера Лондра 2021 года. Их наградили в категории «аудиовизуальное искусство». Эти французские режиссёры, друзья детства, сняли фильм о современном рабстве в Мексике. Речь идёт о колл-центрах для мексиканцев, которые долгое время жили в США – до того, как их выслали обратно в Мексику за проступок. Вдали от своих семей, герои страдают от одиночества. А образ стены, отделяющей Мексику от Штатов, красной нитью проходит через всю картину. Действие ленты происходит в городе Тихуана, который называют «люком», поскольку туда «падают» жизни было уехавших из Мексики людей.
Алекс Гоари посвятил свою премию сыну, родившемуся после того, как сам Алек и его жена преодолели множество границ. Именно поэтому во время вручения награды режиссёр цитировал мартиникского поэта Эдуара Глиссана.

Всяк человек – мигрант, если вздумаем определить его,
Эмигрант или, хотите, имми-.
Всё началось с переселенья великого
И попытки захвата мира.
За подъёмом на горы следовали обрывы,
Снег и песок летели в глаза – не оступиться бы,
Голод, однако ж, сменялся всегда изобилием:
Человек – это пересечённые им границы.

On s’est vus en amont du festival « Vrai de vrai », le 5 novembre 2022, dans un bar près du Châtelet (Paris).
La conversation a porté sur des frontières – celles extérieures de même que celles intérieures ; au renversement du regard sur la migration à travers le journalisme et aux écueils guettant les documentaristes.

Мы увиделись перед фестивалем « Vrai de vrai » (Настоящее из настоящего), 5 ноября 2022 года, в баре недалеко от станции метро "Шатле" в Париже.
Говорили о границах -- внешних и внутренних, о том, как журналистика может изменить восприятие миграции и о трудностях, с которыми сталкиваются режиссёры документального кино.

Comment vous vous êtes installés au Mexique ?
A.G. : Quand j’avais 30 ans – c’était il y a 7 ans – j’avais voulu cesser de travailler pour la télévision publique. Les choses n’étaient pas nuancées, elles étaient raccourcies. Donc, je suis parti au Mexique pour faire un documentaire avec mon ami d’enfance Léo. On a beaucoup aimé le Mexique et on a décidé d’y rester. En plus, j’ai rencontré ma femme, on s’est installé là-bas.

Как получилось, что вы стали жить в Мексике?
А.Г. : Когда мне было 30 лет, то есть семь лет тому назад -- я хотел уйти с работы на общественном телевидении. Там не было оттенков -- упрощение, сокращение. Так я отправился в Мексику -- снять документальный фильм. Я был не один -- со мной поехал мой друг детства Лео. Мексика очень пришлась нам по душе, мы решили остаться там. А ещё я познакомился со своей будущей женой. Так мы и обосновались там.

Comment le travail a été réparti entre vous et Léo ?
A.G. :  Sur le terrain, avec Léo, on est très fusionnels, on se connaît depuis que l’on avait 3 ans, on est des amis, on n’a pas besoin de beaucoup dire. Lui, il filmait, moi, je faisais des interviews, construisais les relations avec les personnages.
Tijuana est une ville assez dangereuse, donc pour que Léo soit dans les meilleures conditions pour filmer, j’étais derrière lui, en essayant de sentir les choses. Il y avait beaucoup de gens qui venaient lui demander pourquoi il filmait. Je les tranquillisais pour que Léo puisse filmer.
La construction du film, c’était vraiment tous les deux, ensemble. Tous les soirs, on en discutait, on pensait l'écriture.

Как вы распределили работу между вами и Лео?
Мы с Лео знакомы с трёх лет, мы друзья, нам не нужно много говорить -- точно так же происходит и на съёмочной площадке. Мы синкретичны.
Он снимал, я делал интервью и выстраивал отношения с героями.
Тихуана -- достаточно опасный город, поэтому я старался следить за тем, чтобы Лео снимал, не беспокоясь. Многие спрашивали, почему он снимал. Я успокаивал их, объяснял им.
А над построением фильма работали мы оба. Каждый вечер обсуждали, работали над сценарием.

Pourquoi avez-vous décidé de tourner le film sur les call centers ?
A.G. On a voulu faire un film sur les migrants, et les call centers permettaient de projeter plusieurs destins des personnes expulsées des États-Unis au Mexique après un petit délit.
Les parfaits citoyens n’existent pas. On commet tous des bêtises, mais on ne doit pas le payer pendant toute notre vie.
C’est pour ça que l’on ne cherchait pas des profils impeccables ni démontrer les petits gens face à la grande justice. C’est dommage, de perdre des trajectoires compliquées.
L.M. C’est par l’identification et le côté sensible que l’on arrive à puiser le lointain. Par le biais de l’intime et des choses universelles on sort des chiffres. Derrière les chiffres, il y a des histoires très intimes. Des faiblesses, des failles zoomées, permettaient aux spectateurs d’être impactés.

Почему вы решили снять фильм о колл-центрах?
А. Г. : Мы хотели снять фильм о мигрантах, а колл-центры позволяли показать несколько судеб людей, высланных из США в Мексику после того, как совершили проступок.
Идеальных граждан не существует. Все совершают ошибки, но не должны расплачиваться за это всю жизнь.
Именно поэтому мы не хотели показать безупречных людей, не стремились изобразить маленьких людей на фоне большой несправедливости. Было бы обидно не донести сложные, извилистые пути людей.
Л.М.: Люди могут сопоставить себя с выведенными нами героями. Почувствовать. Именно так у нас получается достучаться до многих. Мы старались уйти от цифр путём разговора о внутреннем мире героев и об общечеловеческих вещах. Ведь за цифрами всегда стоят предельно личные истории. Делая фокус на слабостях и недостатков, мы можем повлиять на зрителя.

Comment avez-vous pu vous immiscer dans les call centers ?
A.G. : On voulait un accès total aux calls centers : l’entretien d’embauche, la formation, les coups de fil… On pensait que les entreprises allaient y être fermées. Étonnamment, cela n’était pas le cas.
Dans le premier call-center, quand on a eu un rendez-vous avec le patron, on a mis toutes les cartes sur table, on lui a dit la vérité : notre enquête n’a pas été consacrée aux call centers, mais aux personnes expulsées. Le chef (qui exploite quand même ces employés) nous a dit : 80 % des personnes ici sont dans un état psychologique terrible, allez-y, vous avez des portes ouvertes, faites ce que vous voulez.

Как вам удалось проникнуть в колл-центры?
А. Г. : Нам хотелось иметь полный доступ к колл-центрам: увидеть, как происходит собеседование при приёме на работу, как людей обучают, как они потом совершают звонки... Мы думали, что фирмы не согласятся на это. Что удивительно, но они не были против. В первом колл-центре, на встрече с начальником, мы выложили ему всё, ничего не утаивая, сказали правду: наше расследование посвящено не колл-центрам, а высланным из США в Мексику людям. Начальник (да-да, он, как-никак, эксплуатирует своих работников) нам тем не менее сообщил, что 80% его сотрудников находятся в ужасном психологическом состоянии. Дал нам добро -- открыл перед нами двери, и могли делать всё, что посчитаем нужным.

Est-ce que quelque chose a changé pour vos personnages après le tournage du film ?
A.G. : Dans notre film, il y a trois personnages principaux, dont la mère d’une grande famille, un vétéran de l’armée américaine et un bon mari.
La dame, Grossio, a pu rentrer aux États-Unis grâce aux avocats américains. Le film faisait partie de plein de choses qu’elle a données aux avocats, c’était une pièce en plus. Le fait que ce soit médiatisé l’a aidée. Mais elle se trouve toujours dans une situation précaire, illégale.
Pour les deux autres personnages, rien n’a changé. Ils sont toujours au Mexique.
Le couple de Sergio qui aimait autant son épouse – son visage a été représenté sur un tatouage du corps de Sergio, on le montre dans un film – n’a pas résisté, il s’est séparé avec elle. Son fils est mort dans les circonstances difficiles, persécuté par la police.
Richard en tant que vétéran de l’armée américaine espère pouvoir un jour revenir.

Поменялось ли что-нибудь в жизни героев после того, как вышел фильм?
А. Г. : В нашем фильме есть три главных персонажей: женщина, глава большой семьи; ветеран американской армии и супруг.
Женщина -- её зовут Гроссио -- смогла вернуться в США благодаря американским адвокатам. Фильм был одним из многих звеньев, которые она предоставила адвокатам. Тот факт, что дело получило огласку, помог ей. Но она по-прежнему находится в уязвимом положении, а её пребывание на территории Штатов незаконно.
Для двух других персонажей ничего не изменилось. Они всё так же находятся в Мексике. Пара Серджио -- человека, который безумно любил свою жену -- её образ даже был выведен у него на татуировке, как это показано в фильме -- распалась. Они развелись. А его сын умер во время того, как за ним гналась полиция.
Ричард надеется на то, что его статус ветерана американской армии -- однажды позволит ему вернуться в США.

Est-ce que vous êtes toujours en contact avec les personnages ?
A.G. : Oui, bien sûr. Richard et Sergio ont récemment travaillé ensemble, ils sont entrés dans un même call center. Ils nous ont envoyé une photo. On s’appelle de temps en temps.

По-прежнему ли вы остаётесь на связи с героями?
А.Г.: Да, разумеется. Ричард и Серджио недавно работали вместе -- в одном колл-центре. Они отправили нам совместную фотографию. Иногда мы созваниваемся.

Quelles difficultés avez-vous affronté pendant le tournage ?
A.G. On voulait suivre les personnages dans la durée. Ce sont des gens qui ont été expulsés, qui ont tout perdu. Du coup, ils sont instables – émotionnellement, psychologiquement. La difficulté, c’était de réussir à garder un lien sur une longue durée avec ces personnes basculées, qui vivent des moments de dépression, et rester toujours connectés à eux.
C’était un an de relation avec eux. Quand on a rencontré Sergio, ça faisait trois jours qu’il était au Mexique, il avait autre chose à faire que d ’être avec les réalisateurs du film. C’est surtout avec lui que l’on a des difficultés. Il y avait des moments où il ne répondait plus pendant deux semaines… Et puis, il revenait vers nous, en disant qu’il n’était pas bien.
En plus, il a fallu aller très loin dans l’intimité, dans la souffrance des gens, plonger dans la psyché. C’était le plus difficile, de repousser les frontières de l’intime. On a demandé d’être presque tous nus tôt le matin, au réveil. Toutes ces choses-là ne nous laissent pas indemnes, on sait que d’une certaine manière on est en train de faire du mal aux gens.
L. M. …d’ouvrir les blessures.

С какими сложностями вы столкнулись во время съёмок фильма?
А. Г. : Мы хотели следить за персонажами на протяжении долгого времени. Это люди, которые были высланы, которые всё потеряли. Поэтому, конечно, они нестабильны -- в эмоциональном и психологическом плане. Сложность состояла в том, чтобы держать связь в течение долгого времени с этими людьми, жизнь которых рушится, которые переживают депрессию.
Целый год мы выстраивали отношения. Мы встретили Серджио в тот момент, когда он только-только оказался в Мексике (приехал за три дня до этого). И у него, конечно, было много других дел помимо того, чтобы проводить время с режиссёрами фильма. И с Серджио работать было сложнее всего. Порой он не отвечал в течение двух недель... А потом возвращался к нам, говоря, что ему было плохо.
А ещё нам потребовалось погружаться во внутренний мир людей, в их страдания и психику. Это было самым сложным, отодвинуть личные границы. Мы просили героев начинать съёмки утром -- когда они только-только просыпались. Эти вещи не проходят бесследно, мы знали, что отчасти причиняем героям боль.
Л.М.: ...открываем раны.

Comment le travail avec la production s’est-il déroulé ?
Une fois que le film est fini, on est allés à Paris et on a eu huit semaines de montage avec Matthieu Besnard. Il y a eu aussi un travail avec un musicien, un étalonneur qui fait le réglage et l’équilibrage des couleurs.
Ce film a un format particulier. On ne voulait pas de commentaires. Le producteur disait : si ça ne marche pas, on va mettre des commentaires. Donc, il a fallu être persévérants et négocier. Avec Léo, depuis le début, on disait qu’un film devait transmettre notre vision et qu’il y avait des choses sur lesquelles on ne bougera pas.
Et puis, le film vit sa vie.

Как проходила продюсирование?
Когда фильм был снят, мы отправились в Париж и восемь недель монтировали его вместе с Матьё Бенаром. Также работали музыкантом, с калибратором, который производил цветокоррекцию. У этого фильма -- необычный формат. Там мало слов. Продюсер говорил: если фильм не станет продаваться, добавим больше слов. Нам нужно было быть настойчивыми, доносить нашу позицию. Мы с Лео с самого начала хотели, чтобы фильм отражал наше видение, и у нас были условия, без соблюдения которых мы не готовы были отдавать фильм. А потом фильм живёт своей жизнью.

Est-ce que vous vous identifierez en tant que journalistes, en tant que cinéastes ?
A.G. : On a un bagage de journalistes, mais on utilise les codes relevant du cinéma documentaire. Être un bon journaliste, ce n’est pas se montrer, raconter sa vie, mais c’est de mettre en avant les autres, de s’effacer.
L. M. : Le choix même de la scène en dit long sur l’intention. Il faut assumer le fait de dire que j’appose un regard. Par exemple, on a décidé de ne pas aller aux États-Unis, de rester au Mexique avec nos personnages. On était bloqués avec eux à Tijuana. C’était un parti pris, un point de vue, ce qui a posé des difficultés de raconter tout ce qui a été perdu de l’autre côté du mur. L’émotion – c’est une information.
On a voulu aller vers la fiction, dépasser la frontière entre la fiction et la réalité. Faire un film avec les personnages est devenu à un moment une collaboration, on était presque autant réalisateurs que nos personnages ! Le reportage, c’est la réalité troublée, impactée par le fait que les personnes savent qu’ils sont filmés.

Вы определяете себя как журналистов или режиссёров?
А. Г. : У нас журналистский бэкграунд, но мы используем коды документального кино. Быть хорошим журналистом -- это не показывать себя, не рассказывать свою жизнь, исчезать, выводя на первый план других.
Л. М. : Сам выбор сцены уже много говорит о задумке режиссёра. Нужно признать, что, показывая ту или иную сцену, мы налагаем свой взгляд. Например, мы решили не ехать в США, а остаться в Мексике с нашими героями. Мы были закрыты вместе с ними в Тихуане. Это было определённой точкой зрения, который создал сложности при рассказе о том, что люди потеряли -- ведь всё это осталось по другую сорону стены. Эмоция -- это тоже информация.
Мы хотели зайти на территорию художественного кино, преодолеть границу, отделяющую вымысел и реальность. Делать фильм с героями в какой-то момент стало совместной работой, и наши герои были почти в такой же степени режиссёрами, как и мы!
Репортаж -- это тоже реальность, но реальность, на которую влияет тот факт, что герои знают, что их снимают.